Когда красивая фотография становится ловушкой

Поймал себя на довольно неприятном вопросе. А не научился ли я слишком хорошо снимать красивое шибари?

Поводом стала чужая дискуссия о фотографиях Энни Лейбовиц. Там обсуждали, как однажды найденный авторский язык может превратиться в визуальный шаблон. Я не берусь по этому разговору судить о её работе. Но вопрос остался со мной: что происходит, когда уже умеешь получать изображение, которое тебе нравится? Продолжаешь смотреть или начинаешь узнавать собственный результат ещё до того, как нажал на кнопку?

Красота, которую я сам создаю

Шибари очень фотогенично. Верёвка задаёт линии и ритмы, положение тела меняет пространство, свет подчёркивает объём, напряжение и фактуру. У этой конструкции уже есть сильная визуальная выразительность. Камера может её показать — а может просто аккуратно перенести в фотографию.

У меня вопрос ещё немного сложнее. Я фотограф и риггер: сам связываю, взаимодействую с человеком, участвую в создании того, что потом снимаю. Поэтому было бы странно говорить, что я всего лишь воспользовался готовой красотой. Мы её создаём. Но я могу дважды направить происходящее в знакомую сторону: сначала построить нужную мне форму, потом выбрать фотографии, на которых она выглядит именно так, как я привык.

Есть любимые обвязки, ракурсы, световые решения. Они повторяются, и из этого постепенно возникает почерк. Мне нравится узнавать собственную работу. Только иногда хочется проверить, не слишком ли рано я её узнал…

Когда форма — весь замысел

Я люблю скульптурность. Неподвижность, искусственность, фрагмент тела без лица могут быть осознанным решением. Фотография не обязана рассказывать биографию человека или показывать всё, что происходило во время сессии. Иногда меня занимает именно то, как тело, верёвка и свет складываются в форму.

Поэтому мысленный эксперимент «заменим человека — изменится ли фотография?» не даёт готового ответа. В одном проекте незаменимость конкретного человека принципиальна. В другом я исследую повторяющуюся конструкцию, и различия проявляются через её повторение. Даже обезличивание может быть содержанием работы.

Но мне важно различать: я выбрал такую условность, потому что она нужна этой фотографии, или автоматически убрал всё, что мешало привычному рисунку? Внешне результаты могут оказаться очень похожими. И красивыми оба.

Хорошая сессия, сильная фотография, точное выполнение замысла и новое для меня содержание — четыре разных вопроса. Они связаны, но удача в одном ещё не отвечает на остальные. По выражению лица на снимке я не могу знать весь опыт человека. И мой интерес к итоговому кадру не заменяет его собственного отношения к тому, что между нами происходило.

Что меняет заранее придуманную фотографию

В «Форме разлома» у нас были сосуд, роспись тела и верёвка. Сосуд мы нашли выброшенным и расписали, обращаясь к визуальному языку кинцуги (金継ぎ). Это роспись для проекта, не традиционная реставрация лаком уруси (漆). Диана перенесла идею видимого шва на кожу Тианы, а я работал с верёвкой и светом.

Сходство линий было понятно заранее: золотистый рисунок, изгиб тела, верёвка. Из этого уже можно построить выразительную фотографию. Но Тиана держала сосуд, переносила вес, меняла положение плеча и руки. Роспись влияла на обвязку, обвязка — на позу, поза — на следующий кадр. Мне приходилось пересматривать то, что я собирался сделать.

И в самой постановке появилось больше, чем сходство материалов. Сосуд остаётся, роспись смывается, след верёвки исчезает, а фотография удерживает их рядом. Это вполне продуманный проект. Его содержание не требует, чтобы мы случайно поймали какой-то особенно «настоящий» момент.

«Форма разлома». В тени остаётся часть конструкции; сосуд, лицо и рука становятся заметны раньше остального.

В тексте проекта я обращаюсь к ма (間, ma), когда думаю о расстоянии между формами, и к югэн (幽玄, yūgen) — когда изображение открывается не целиком. Это способы присмотреться к собственной работе, а не заявление о принадлежности японской традиции. Но пустой промежуток или полутёмный кадр тоже легко сделать привычным приёмом. Само слово ничего не добавляет фотографии. Мне всё равно приходится смотреть: что здесь делает это расстояние, зачем именно здесь нужна тень?

Такой, как хотел. Такой, какого не ожидал

Когда отбираю фотографии, у меня есть как минимум два основания задержаться на кадре. Он получился именно таким, как я задумал. Или в нём появилось что-то, чего я не ожидал. Иногда это одна и та же фотография: конструкция удалась, и благодаря ей я увидел ещё что-то.

Неожиданность сама по себе тоже мало что гарантирует. Неловкий жест может остаться неловким жестом. Необычный свет может отвлекать. Случайность и несовершенство вполне способны стать собственной аккуратно воспроизводимой эстетикой.

А открытие не обязательно происходит при съёмке. Я мог обнаружить его, когда придумывал постановку, или позже, сопоставляя несколько снимков. Иногда повторяющаяся форма позволяет заметить разницу, которую в совершенно новом изображении я бы пропустил. Мне не хочется превращать новизну в ещё одну обязательную норму: каждый раз удиви себя, иначе зря работал.

Та же серия, другой рисунок тела и рук. Этот кадр не доказывает, что менее скульптурное изображение честнее. Мне интересно, как меняется мой взгляд при переходе от одной фотографии к другой.

Все три фотографии здесь из «Формы разлома». Концепция, шибари и фотография — Roman / Ded Mazai; боди-арт — Diana Yanvareva; модель — Tiana Nephila.

Что я оставляю за кадром

Наверное, самая неудобная часть вопроса возникает при отборе. Человек и сессия могли изменить мою работу. Но если потом я оставил только то, что совпало с привычной эстетикой, зритель этой разницы не увидит. А я легко расскажу себе, что просто выбрал лучшие фотографии.

В заметке «А кто будет моделью?» я писал, почему даже знакомая сессия для меня каждый раз новая. Здесь хочется продолжить: если опыт изменился, что из этого я решил сохранить в изображении? И почему?

Мне бы не хотелось, чтобы новые люди и новые встречи были нужны только для ещё одной узнаваемой картинки. Но и от узнаваемости отказываться я не собираюсь. Пока я скорее ищу признак: может ли происходящее ещё изменить мой ответ? Или я уже настолько хорошо знаю, что хочу получить, что всё остальное проходит мимо?

А у зрителя может быть совсем другой ответ. Фотография, которая кажется мне привычной, для него впервые что-то открывает. Моя неожиданная находка его вообще не задерживает. Мне интересно это расхождение — особенно мнение людей, которые сами бывают перед камерой и на другой стороне верёвки.

Где для вас почерк становится самоповтором? Попробуйте вспомнить конкретную фотографию: что заставило вас к ней вернуться после первого впечатления «красиво»?

Если хотите обсудить, напишите мне в Facebook. К этому вопросу я ещё вернусь.