Когда хочется ещё. О шибари, желаниях и опасности повторения

В Фейсбуке началась дискуссия про маршмеллоу-тест и шибари. По наводке Sanna Ursa я пошёл читать и разбираться с новым для меня словом и понятием: Sub Frenzy. Ну и вот что наразбирался…

I. А можно ещё?

Однажды на вечеринке меня попросили повязать желающих. Люди приходили, я вязал. Примерно после третьего человека появился спортивный азарт. Попробовать ещё с кем-то новым. Посмотреть, что я ещё смогу. Всего тогда через верёвки прошло больше пяти человек, и где-то в глубине души я понимал: меня подстёгивает именно азарт. А следующий человек есть вот прямо сейчас. Можно ещё.

Я старательно не давал этому ощущению себя захлестнуть. По моему ощущению, вязал как обычно. Может быть, даже чуть внимательнее к деталям, чтобы азарт и усталость не затмили важные моменты с безопасностью. Между сессиями стал вытаскивать себя на перекур, сбивать ажиотаж. Паузы и более медленные движения помогали привести себя в более внимательное состояние. В итоге просто решил: ещё два человека, и на сегодня достаточно. И остановился.

В этой истории мне самому интересно, чего хотелось. Связать нового человека. Продолжить темп. Проверить свои возможности. Всё это я мог заметить, хотя желание продолжать никуда не исчезало. Пауза не делала следующую сессию менее привлекательной. Она помогала мне немного выйти из разгона и снова видеть, что я собираюсь делать.

Когда мы говорим «хочу ещё», обычно кажется, что предмет желания понятен. Верёвки же. Но в одной встрече может понравиться многое: давление на тело, внимание, красивый результат, собственная смелость, человек рядом. Иногда хочется снова оказаться в определённом состоянии. Иногда просто продолжить то, что хорошо получается. Эти желания вполне могут существовать вместе. Разбираться приходится уже с тем, какое из них мы пробуем удовлетворить следующей сессией.

Это касается обоих концов верёвки. У человека, который принимает связывание, есть своё «ещё». У того, кто связывает, тоже. В моей истории мне хотелось попробовать с новым человеком и посмотреть, что я смогу дальше. Боттом мог прийти совсем за другим. Совпадение действий ещё не сообщает, совпало ли то, ради чего мы их делаем.

Сам маршмеллоу-тест заслуживает отдельного разговора. Здесь я хочу задержаться на вопросе, к которому пришёл через ту дискуссию: что именно хочется повторить после удачного опыта? И что меняется, когда удача предыдущей встречи уже стала ожиданием от следующей? С этого места привычное «ну понравилось же» перестаёт быть достаточным объяснением.

II. У желания есть название

Sub Frenzy встречается в англоязычной BDSM-среде. В пользовательской записи Urban Dictionary от 2009 года это восторг от открытия BDSM и желание немедленно получить больше опыта, иногда с неудачными решениями. На CollarChat в 2010 году люди уже спорят о значении: поиск подчинённой динамики, стремление понравиться партнёру, сильная увлечённость. То есть слово есть, а единого объяснения за ним в этой беседе нет. Urban Dictionary, CollarChat.

Эти даты говорят о найденных записях. Происхождение термина по ним установить нельзя. Есть и более ранние следы в индексируемых форумах, но принять самый старый доступный результат поиска за первое употребление было бы слишком смело. Dom Frenzy и Top Frenzy тоже встречаются в материалах сообщества. Такой набор слов ещё не делает их точной классификацией состояний.

С научной стороной пока скромно. Среди работ, проверенных для этого текста, я не нашёл отдельного измерения Sub Frenzy или исследования его механизма. Термин встречается в рассказах участников, но рассказ и проверенное объяснение имеют разный вес. Поэтому пользоваться им как диагнозом оснований нет. Он может помочь назвать тему разговора. Дальше всё равно придётся смотреть, что происходит с конкретным человеком.

А смотреть хочется без готового приговора. В слове frenzy уже слышится «слишком». Человек слишком увлечён, слишком торопится, слишком хочет. Иногда действительно есть решение, которое стоит обсудить. Но иногда рядом просто оказывается более опытный человек, которому чужой темп кажется неправильным. И тогда ярлык начинает работать вместо вопроса. Меня это немного настораживает.

Я умею работать с верёвкой, но это не даёт мне возможности знать чужое желание изнутри. Я могу спросить, услышать ответ, заметить, что договорённость расходится с действием. Могу отказаться от того, чего сам не хочу или не умею. А вот объяснить человеку, что он «на самом деле» хочет, только потому, что у меня больше опыта… тут я бы притормозил.

И ещё про роли. Риггер связывает, боттом принимает верёвки. Доминирование и подчинение относятся к другим договорённостям. Они могут быть частью той же встречи, а могут вообще не быть её задачей. Назвать любого банни сабмиссивом было бы странно. Сначала хорошо бы узнать, что человек делает в верёвках и как сам это называет.

Вне BDSM самостоятельного значения именно выражения Sub Frenzy в просмотренных источниках я не нашёл. Но вопрос о повторении узнаваем и без этого слова. После концерта, съёмки, разговора или встречи тоже может хотеться вернуть пережитое. Дальше разговор будет шире. Вопрос похожий, но общего научного названия для этих переживаний я здесь не предлагаю.

III. Что именно нам понравилось?

У Берриджа и коллег есть полезное различие: удовольствие, мотивационное притяжение и обучение связи между сигналами и вознаграждением можно рассматривать отдельно. В их языке liking и wanting различимы. Сильно хотеть ещё и получить много удовольствия не одно и то же. Обзор во многом опирается на животные экспериментальные модели и не исследует шибари или Sub Frenzy. Я беру отсюда только один вопрос: насколько совпадают удовольствие и желание продолжать? Berridge, Robinson, Aldridge, 2009.

Вот как я пробую приложить этот вопрос к верёвке. Ощущение материала, голос, темп движения, внимание партнёра могли совпасть в одной хорошей встрече. Потом хочется вернуться к знакомому действию. Но какая часть совпадения была важнее? Может быть, определённая нагрузка. Может быть, возможность отвечать телом и быть услышанным. А может быть, именно этот человек, с которым всё происходило.

Представим простую ситуацию. Оба после встречи говорят: «Получилось здорово». Боттому понравился темп, в котором он мог активно участвовать. Риггеру понравился новый переход между формами. В следующий раз риггер повторяет переход, но торопится. Всё технически узнаваемо, а тот темп потерялся. Оба сказали «здорово», а понравилось им разное.

Среди начинающих банни я наблюдаю и другой разгон. Девочки и мальчики приходят в новое для себя действие и начинают гнать. Больше сессий, больше связей. Три раза в неделю, пять раз в неделю. Три сессии подряд, четыре… Некоторые потом останавливаются и успокаиваются. Некоторые пресыщаются. А некоторые, не дай Б-г, травмируются и пропадают из моего поля зрения.

Я говорю про часть людей, которых наблюдаю. Я замечаю этот темп, но по расписанию не могу сказать, почему кто-то травмируется или пропадает. Мне интересно, что поддерживает разгон. Хочется чаще встречаться? Пробовать с другими людьми? Получать более сильные ощущения? Или уже трудно прервать саму последовательность, пока следующая встреча доступна? Ответ по одному количеству сессий я не узнаю.

«Больше» тоже бывает разным. Дольше в верёвках. Чаще. Сложнее. Или подробнее работать с уже знакомой формой. Можно хотеть больше разговора, больше самостоятельного движения, больше времени после снятия верёвки. Сложность проще показать и назвать, поэтому она легко становится меркой развития. Но у человека могла быть совсем другая просьба. И тогда ещё один освоенный приём ничего в ней не меняет.

Мне, например, интересна возможность углублять знакомое. Чуть другое натяжение. Пауза. Другой ответ тела на движение. Здесь может не появиться ни одной новой формы, а работы и внимания будет много. И удовольствие тоже может быть в этой разнице. «Ещё» не обязательно требует подниматься по лестнице сложности. Иногда хочется остаться на той же ступеньке и наконец рассмотреть, что на ней происходит.

Новизна имеет свой интерес, но тут тоже легко всё смешать. Новый стимул, привычка искать новое и знакомство с новой практикой не одно и то же. Первая удачная сессия не рассказывает нам устойчивые черты личности. Желание попробовать другую форму не доказывает, что знакомая перестала нравиться. Участники могут хотеть исследования, повторения или того и другого в разное время. Ничего удивительного в этом нет.

Иногда хочется вернуться именно к состоянию во время встречи. У Амблера и коллег есть предварительная работа с 14 опытными BDSM-практиками, где описаны связи ролей с показателями flow и другими косвенными мерами изменённого состояния. Выборка маленькая. Это не доказательство одинакового состояния у всех людей в верёвках и не исследование желания повторять после сессии. Ambler et al., 2017.

«Хочу снова так сосредоточиться» может быть вполне понятной просьбой. Другое дело, что из неё ещё не получается техническое задание на обвязку. Однажды форма и состояние совпали, а в другой раз тот же человек в той же форме чувствует иначе. Если мы заранее объявили знакомое состояние мерой успеха, обычная встреча рискует показаться неудачной. Хотя в ней могло быть немало хорошего, просто другого.

И с доверием мне хочется конкретики. Я могу доверять работе партнёра с нагрузкой, но пока не знать, как он отнесётся к отказу или к моим фотографиям. Хорошая техника не отвечает автоматически на все эти вопросы. Близость тоже. Когда слово «доверие» заканчивает объяснение, легко пропустить, что именно человек сейчас поручает другому. А это как раз та часть, которую можно обсудить без догадок о его психике.

IV. Когда оба хотят большего

Моя история с вечеринкой плохо помещается в удобную картинку, где банни увлечён, а риггер спокойно управляется с его желаниями. Мне самому хотелось продолжать. Это желание участвовало в работе, и замечать его приходилось мне. У ведущей стороны тоже есть интерес, ожидания и удовольствие. И свои причины не торопиться, даже когда следующий человек уже готов.

В качественном исследовании Кунстман и Деррингер 32 участника с Dominant-идентичностью или ролью описывали разные мотивы, в том числе связь и самовыражение. Это выборка доминантных участников, не риггеров как отдельной группы. По ней нельзя объяснить моё выступление. Но она напоминает, сколько разных желаний может стоять за ролью, которую снаружи сводят к контролю. Kunstman, Derringer, 2025.

В верёвках распределение интересов приходится выяснять у конкретных людей. Боттом может предлагать форму, хорошо разбираться в технике и приходить с художественной задачей. Риггер может хотеть простого связывания и неспешного взаимодействия. Дать одному «эмоции», а другому «технику» было бы слишком легко. Так мы заранее решили бы за обоих, чем им положено интересоваться.

Само действие тоже создаётся с двух сторон. Просьба изменить положение, предложение другого темпа, движение тела меняют то, что происходит с верёвкой. Это участие, даже если узел завязывает один человек. Риггер может знать больше про определённый приём. Боттом может лучше знать своё движение, ощущения и тоже немало про этот приём. Важнее разобраться, кто что умеет в этой задаче, чем выдать всю компетентность вместе с концом верёвки.

При этом техническая ответственность вполне конкретна. Я располагаю верёвку, меняю нагрузку и влияю на положение другого тела. За эту часть своих действий мне отвечать. Но из неё не следует, что я лучше знаю чужой мотив или могу назначить подходящий ему опыт. Обратная связь меняет работу, отказ меняет план. Без этого разговор о совместности оставался бы красивым словом.

Взаимный азарт может помогать. Можно радоваться чужому предложению, исследовать, поддерживать интерес друг друга. И всё же полезно услышать, на что именно человек отвечает «да». На встречу? На новую форму? На съёмку? На публикацию? В условном примере один уже думает о кадре, а другой пока согласился только связываться. Оба с удовольствием ждут продолжения, но продолжения у них разные.

Мне не хочется превращать увлечённость в подозрительное состояние. Люди могут очень хотеть, и это хорошая часть встречи. Не каждый мотив нужно заранее оформить и защитить на маленькой диссертации. Но «давай ещё» не завершает разговор о следующем разе. После него ещё есть о чём поговорить. Иногда это и помогает сохранить удовольствие, а не только получить разрешение на действие.

V. Право хотеть. Право меняться

Новая практика может поставить вопрос о себе: оказывается, мне доступно и это. В исследовании идентичности 16 израильских BDSM-практиков рассказывали об отношениях с сообществом, раскрытии интереса и изменении личной идентичности. Это небольшая качественная выборка. Она показывает, что значение практики обсуждается и складывается в отношениях с другими, но не даёт обязательного пути развития для каждого человека. Abulafia, Blount-Hill, Haviv, 2024.

Кому-то шибари станет важной частью самоописания. Кому-то понравятся отдельные встречи. Кто-то будет делать художественную работу и не захочет новой ролевой идентичности. Я не вижу, какой из этих вариантов нужно объявить более зрелым. Можно пробовать слова для себя и потом их менять. Присоединяться к сообществу, оставаться рядом или просто связываться с определённым человеком. Для этого человеку не обязательно выбрать себе роль и удерживать её навсегда.

А вот конкретный человек может оказаться очень важным. Хочется повторить то, каким ты был рядом с ним, а не просто снова оказаться в верёвках. Тогда интерес к практике и интерес к партнёру переплетаются. Разобрать их бывает непросто, но близость не ошибка, которую обязательно исправлять. Хорошо бы лишь понимать, какие отношения уже есть и какие каждый предполагает. Удачная сессия сама этого не решает.

Я бы не спешил называть такую привязанность зависимостью. Скучать, дорожить встречей, хотеть именно этого человека ещё не означает потерять самостоятельность. Другое дело, если отказ начинает казаться угрозой потерять внимание. Тогда появляется вопрос об отношениях и о цене, которую человек видит у своего «нет». Этот вопрос стоит обсуждать прямо. Верёвка здесь может быть частью истории, но не объяснением всего сразу.

Состояние тоже влияет на выбор, и здесь есть смежные данные. В эксперименте Ариели и Лёвенштейна участвовали 35 мужчин-студентов. Сравнивались ответы на гипотетические вопросы при сексуальном возбуждении и без него; по ряду вопросов они различались. Реальное поведение не наблюдали. Это не исследование согласия в шибари, и переносить его на любое интенсивное переживание нельзя. Ariely, Loewenstein, 2006.

Мне из этого важен вопрос об обстоятельствах решения. Чего человек хочет сейчас, что ему предложено, чего он ожидает потом. Но исследование не позволяет объявить конкретное согласие ненастоящим. Желание, согласие на действие и ожидание отношений требуют своих слов. И у обоих есть возможность сказать «нет» или предложить изменение. Несовпадение желаний не обязательно означает, что кто-то плохо понял себя.

Границы могут меняться. Человек захотел попробовать то, чего раньше не хотел. Или перестал хотеть знакомое. По одному направлению перемены, «стал соглашаться на большее», мы не узнаем, как она возникла. Он нашёл желаемое? Получил новую информацию? Пытается соответствовать партнёру? Прежняя граница не обязана сохраняться навсегда. А прежнее согласие не создаёт долга на следующую встречу.

VI. Невозможность повторения

С фотографией всё это становится особенно наглядным. В кадре есть результат: рисунок верёвки, положение тела, свет. Его можно взять за ориентир для новой съёмки. Но то, что человек чувствовал, в изображении не сохранено целиком. Даже выразительное лицо не расскажет за него, чего он хотел, что было приятно и как менялось ощущение во время работы. Тут мне приходится помнить, сколько именно я показываю.

Камера сама участвует в действии. Попросить повернуться, задержать движение, сохранить форму ради кадра означает изменить процесс. Для участников это может быть интересной общей задачей. И ей не требуется оправдание особой эмоциональной глубиной. Мне вполне понятна радость от хорошего изображения. Просто красивый результат не отвечает автоматически на вопрос, как каждому было внутри его создания.

Поэтому съёмке нужен собственный разговор. Можно хотеть фотографию для себя и не хотеть публичной жизни этого кадра. Можно согласиться на изображение и иначе отнестись к тексту рядом. Само связывание не решает эти вопросы. Когда фотография участвует в том, как человек видит себя, подпись и место публикации тоже становятся частью её значения. Одного согласия на встречу тут мало.

Ещё сложнее просьба повторить фотографию и «то же чувство». Свет и положение рук можно обсуждать довольно точно. Чувство, которое зритель или фотограф видит в кадре, ещё нужно проверить у того, кто там изображён. Возможно, участнику важно совсем другое. И даже если мы правильно поняли прежний опыт, это понимание не становится обещанием следующего. Оно помогает начать разговор, но не выполняет его за нас.

На выступлении появляется зритель. Возможно желание продолжить ради убедительного финала, сделать развитие заметнее или повторить эффект, который понравился аудитории. Я называю возможные ситуации, а не правило поведения всех исполнителей. Аплодисменты относятся к тому, что было видно. Они могут быть важны, но не заменяют разговор о результате для участников. У зрителя и людей в действии разные точки наблюдения.

При этом съёмка или выступление могут быть самой целью встречи. Я не вижу причины ставить интимное выше эстетического. Вопрос для меня в том, можно ли менять художественную задачу, когда живое происходящее требует изменения. Если другой ответ тела воспринимается только как ошибка исполнения, замысел уже начинает теснить человека. Это возможная трудность работы, а не обязательное свойство камеры или сцены.

С повторением есть похожее различие. Последовательность действий, приём, место, договорённость о темпе можно воспроизводить. На этом и строится практика. Но эмоциональный итог не получается просто добавить последним пунктом после нужного узла. Следующая встреча уже начинается с ожиданием и со знанием о предыдущей. Иногда это помогает. Иногда мешает заметить, что сегодня интереснее сделать немного иначе.

Вот где повторение начинает меня настораживать. Воспоминание становится меркой: меньше сосредоточенности, другая реакция, спокойнее результат… значит, не получилось. И хочется добавить нагрузки, сложности или времени. Но если важнее всего было внимание, мы увеличиваем совсем другое. Само желание вернуться к хорошему опыту нормально. Трудность начинается, когда мы перестаём различать, что пытаемся вернуть и что фактически делаем.

Хотеть знакомого тоже совершенно разумно. Узнаваемый ритм даёт возможность рассмотреть небольшую разницу, которую раньше не заметили. Повтор не обязан быть бедной копией, а новое не обязано быть лучше. Я бы оставил обе возможности. Можно договориться об условиях, которые хочется сохранить. Можно назвать, что особенно понравилось. А потом всё-таки дать человеку рядом право почувствовать иначе.

Для риггера здесь соблазнительна фраза «я умею давать тебе это состояние». Но в ней совместная встреча начинает выглядеть как умение одного. А второй человек куда делся? Его ответы, решения, сегодняшний день? Мне проще отвечать за свою часть работы и слышать, что происходит у другого. Гарантировать прежнее чувство я не могу. Даже если очень хочется, чтобы снова получилось хорошо.

Моя пауза на той вечеринке не выключала желание. Я всё ещё хотел связывать. Просто после неё мне было легче вернуться к вниманию, замедлить движения и в какой-то момент закончить. Наверное, поэтому мне и интересно это «ещё». Оно может оставаться, пока ты решаешь, что будешь с ним делать. А следующая встреча всё ещё впереди… что в ней будет, я пока не знаю.